Людмила Гурченко: неистребимая

Культура 07.08.2009, 10:40

1 268

0

Ее путь к вершине был непростым. Но харьковская девчонка, закаленная суровыми, голодными и холодными днями войны, отступать не привыкла. «Дуй своё, дочурка!» – этот отцовский наказ она запомнила на всю жизнь. Людмила Марковна по национальности русская, настоящая фамилия ее отца – Гурченков – претерпела изменения еще в начале прошлого века по причине ошибки в паспортном столе. Но родилась Гурченко в Харькове. И именно этот город и эту страну она считает своей родиной: «Я, русский человек, выросла на Украине и впитала в себя все украинское...». Родители будущей народной артистки СССР происходили из совершенно разных сословий. Мать, Елена Александровна Симонова, родилась в семье директора московской гимназии и столбовой дворянки, отец, Марк Гаврилович Гурченков, появился на свет в очень бедной деревенской семье в Смоленской области. Имя Марк ему дали потому что родился он в день святого Марка, а не потому, что у него еврейские корни. И каждый раз, когда кто-то задавал Марку Гавриловичу вопрос по поводу его нерусского имени, он обижался: «Да у меня усе русские, да уся деревня русские… У нас других зроду не було…». На таком русско-украинском суржике проговорил Марк Гаврилович всю жизнь. Яркая и сочная отцовская речь настолько врезалась в память дочери, что много лет спустя она с легкостью воспроизвела ее в своих автобиографических книгах. Семье Симоновых не нравилось и то, что жених был малообразован, да еще на двадцать лет старше невесты. Марк Гаврилович тоже в долгу не оставался, язвительно величая семью будущей жены «симановщиной». …Когда жену увезли в роддом, Марк очень волновался. И чтобы хоть как-то успокоиться, пошел в кино на фильм с громким названием «Акулы Нью-Йорка», в котором главных героев звали Алан и Люси. Эти имена очень понравились будущему отцу, и он тут же сообщил жене о своем решении назвать ожидаемого первенца Аланом. Как же она радовалась, когда 12 ноября 1935 года родилась девочка, «а то был бы Алан Маркович»… К слову, в ЗАГСе на новоиспеченного отца посмотрели косо: имени Люси в Стране Советов нет, зато есть много других интересных имен: Сталина, Марклена, Октябрина, Мюда… Он выбрал имя «Людмила», значит – людям мила, «чтобы все люди были к ней по ласке». Родители Гурченко работали в Харьковском дворце пионеров, отец играл на баяне, мама помогала ему в качестве массовика-затейника, так как другой профессии получить не успела. Музыка в доме звучала постоянно, отца окружали почитатели его таланта. Не упускал Марк Гаврилович и возможности похвастаться дочуркой, которая явно пошла в него. Казалось, петь она начала раньше, чем говорить. Бывало, зайдет какой человек в гости, а Марк Гаврилович тут же Люсю на табуретку и: «Давай, дочурчинка, песенку з чечеточкую!» И Люся «давала» такой концерт, что удивлению гостя не было границ. Отец был доволен: «Ну, вокурат актриса!». Эту фразу Марк Гаврилович так часто повторял, что мечта об актерской профессии росла вместе с его дочерью. Именно он внушил Люсе, что она «совершенно исключительная». В детском саду она была Снегурочкой, на всех праздниках пела, слушала по радио концерты и подпевала, смотрела фильмы и, приходя домой, играла, играла… Счастливым детство Люси было неполные шесть лет. 3 сентября 1941 года на Харьков упали первые бомбы. На улицах города царил хаос, рушились дома, лежали убитые и искалеченные люди. Марк Гаврилович ушел добровольцем на фронт. Люся с 24-летней мамой остались одни. Люся запомнила то время до мельчайших подробностей. «Я все впитывала и ничего не забыла. Я даже разучилась плакать», – пишет Гурченко в книге «Мое взрослое детство». Из квартиры их выгнали и вселили в коммуналку, где кроме Люси с мамой жили еще женщина с дочкой и одна экстравагантная дама по имени Вали. Маленькая Люся хорошо запомнила, как мама Леля ходила на «грабиловку» – это когда в здание попадала бомба, и люди тут же бежали разбирать завалы в надежде найти что-то полезное. Научилась воровать на рынке, когда есть совсем было нечего. Правда, за это мама однажды крепко ударила, и дочка очень на нее обиделась: как же так, ведь она принесла ЕДУ?! Запомнила Люся и показательные казни через повешенье на базарной площади – немцы специально сгоняли детей смотреть на это, чтобы уже с малых лет те знали: воровать и поджигать нельзя. Приходилось и «зарабатывать» у немцев еду пением и актерским мастерством. Правда, доставались за это лишь остатки недоеденного супа, который офицеры сливали детям в кастрюли, но эта «еда» была такой вкусной, а радость оттого, что она кормит маму и Вали безграничной! Врезались в память и походы за водой в морозные дни к реке Лопань. Туда немцы сбрасывали трупы, и их течением относило прямо к проруби, из которой каждый день люди брали воду. Голодную зиму 1942-43 семья едва пережила. В доме осталась только фасоль, которую девочка уже не могла проглотить, и если бы не тушенка, которую мама Леля раздобыла, рискуя жизнью, девочка бы не выжила… …Наконец, в августе 1943-го город освободили. Осенью того же года Люся Гурченко пошла в школу. Как и в детском саду, она была в центре внимания: участвовала в художественной самодеятельности, в конкурсах, пела и танцевала в пионерлагере. Через год девочка уже училась в музыкальной школе в классе «по охране детского голоса», где за успехи по пению ей прощалось все – даже неуспеваемость по остальным предметам. Фортепиано Люсе, конечно, купить не могли, и она оттачивала мастерство на отцовском аккордеоне и посещала уроки на дому у преподавателя. Настоящим потрясением для Люси стал приезд в Харьков Александра Вертинского. Примостившись на заборе летнего театра, она жадно впитывала неповторимые интонации, жесты, голос, музыку. Она твердо решила, что будет актрисой киномюзиклов, еще во время войны, когда в оккупированном Харькове посмотрела фильм «Девушка моей мечты». Люся грезила о Москве, но мама Леля не готова была отпустить 17-летнюю дочь одну в большой город. Сначала они попытались было подать документы в Харьковский театральный, но тогда набирали только украинский курс. Людмила учила язык в школе, однако русский, хоть и с характерным харьковским акцентом, был ей ближе. Пока они раздумывали, набор в институт закончился, и тогда свое веское слово сказал Марк Гаврилович: «Только у Москву! Без разговорув! Дуй свое, дочурка!». В спор неожиданно вмешалась соседка тетя Соня: «Леля! Вы с Марком самасечии! (сумасшедшие – прим. Ред.). Какая из Люси артистка? Там же одни кости!». Шутки шутками, а порешили, как отец сказал. И вот с учебниками и аккордеоном, чемоданом и маминой сумочкой (в ней было самое ценное – деньги и документы) Людмила отправилась покорять столицу. Подъезжая к Москве, она так разволновалась, услышав из репродуктора долгожданное: «Товарищи! Наш поезд прибывает в столицу нашей Родины – город Москву!», что не заметила, как потеряла сумочку. Причем факт пропажи обнаружился только когда они вместе с тетей Лидой, маминой сестрой, подходили ко ВГИКовскому общежитию. На их счастье бдительные дежурные по вокзалу нашли и вручили сумочку хозяйке. На экзаменах во ВГИКе Гурченко привлекла всеобщее внимание. Нет, не из-за харьковского говорка, будь он неладен! А из-за аккордеона – она была единственная с таким инструментом – и потрясающего, без преувеличения, «ослепительного» наряда: на Люсе было ярко-зеленое шелковое платье с двумя красными бантами и «авторской работы» такие же зеленые, с бантами и елочками, туфли. Их на заказ специально сделал знакомый сапожник, а платье осталось с выпускного. Перед абитуриенткой Гурченко сидели Тамара Макарова и Сергей Герасимов – ее «кинобоги». Она, конечно, собиралась «дать концертик», да такой, чтобы и любимый папочка мог ею гордиться. Он ведь такие надежды возлагал на свою «клюковку» и «богиньку». И надо же было Герасимову спросить: «Откуда вы приехали?». «Шо гарыте?», -переспросила Люся… Это прозвучало на языке, понятном немногим. Ну да, суржик, диалект. Там, откуда она приехала, так все говорят! Что называется – из Харькова с любовью! Только позже она поняла, что «ростовский, харьковский и, простите меня, граждане одесситы, одесский диалект, в особенности для будущего актера, это, считай, как инвалидность третьей группы». Но темперамент и врожденная музыкальность девушки покорили комиссию, «затмив» злосчастный акцент. И мечта сбылась! Все экзамены Люся сдала на «отлично», ее приняли, о чем она тут же сообщила родителям в телеграмме. Марк Гаврилович себя не помнил от радости и гордости. Елена Александровна была более сдержана, и только через много лет призналась, что самым счастливым в ее жизни был момент, когда узнала о поступлении дочери в институт. Во ВГИКе Гурченко училась с упоением, жадно впитывала каждое слово преподавателей, усиленно совершенствовала произношение. И ждала. Ждала своего первого фильма. Если опустить студенческие работы, то «официально» ее первой ролью в кино считается Люся в «Дороге правды» (1956). Надо ли говорить, каким событием для родителей стала эта картина? К их радости, в том же году Люся снова оказалась на съемочной площадке. И пусть на этот раз роль была тоже небольшая, да и фильм не получил резонанса («Сердце бьется вновь»), но зато кто был режиссером – Абрам Роом, живой классик советского кино! В том же 1956-м она вдруг получила предложение пройти пробы на главную роль в музыкальной комедии. Это ведь именно то, о чем она мечтала! Молодой режиссер Эльдар Рязанов запускался на «Мосфильме» с картиной «Карнавальная ночь». …На роль главной героини Леночки Крыловой пробовалась уйма актрис, но ни одна из них сама не пела и не танцевала, так что у Люси было явное преимущество. Правда, неопытный оператор снял начинающую артистку неудачно, и Люсю не утвердили. Погоревав, Люся начала собираться домой на каникулы. Через пару недель после первых проб она шла по коридору «Мосфильма» и увидела знаменитого Ивана Пырьева. Тот явно отличался врожденным чутьем на таланты, ибо, взглянув на юную Люсю, буквально за руку отвел ее на площадку «Карнавальной ночи». Оказалось, актриса, начавшая сниматься, не очень устраивала худсовет. На счастье Гурченко оператор в группе сменился, и на Люсю взглянули другими глазами. Игорь Ильинский, партнер по фильму и уже очень известный актер, предрек ей успех: «Чую, после этой картины ты будешь очень популярной. Так что готовься…» И готовиться, право слово, было к чему: вся ее комната в общежитии была завалена пачками писем от поклонников; почитатели таланта новоявленной звезды дежурили у общежития и института в надежде увидеть Леночку Крылову в том самом «киношном» платье и с белой муфточкой. А Люся, одетая в свое обычное скромное пальтишко, спокойно проходила неузнанной сквозь толпу, ловя краем уха разговоры: «Говорят, ее в корсет затягивали», «Просто она ничего не ест!», «А я неделю не ела, и все на месте!». Находились особенно рьяные поклонники, которые путем «подкупа» бабушек-вахтерш пробирались в общежитие и рано поутру стучались в комнату «звезды». «Карнавальная ночь» била все рекорды по сборам в прокате. Марк Гаврилович и Елена Александровна стали в Харькове местными знаменитостями, на них самих земляки смотрели как на «звезд». И ждали, ждали приезда той самой – в черном платье и с белой муфточкой. Студентам, снимавшимся в кино, стипендия не полагалась, Люся во время съемок в «Карнавальной ночи» уже получала зарплату. Первую честно отослала родителям, а вторую потратила на себя – сняла комнату в центре столицы. Буквально сразу же после выхода фильма на Люсю обрушился шквал предложений с просьбой выступать с концертами. Сколько же раз на сотнях больших и маленьких площадок больших и малых городов она спела «Песенку про пять минут»? Она не умела отказывать и даже побаивалась: «Такая молодая, а уже отказываетесь выступать перед народом. Такими вещами не шутят, деточка! Вот мы напишем о вас в газету!» И написали, только не совсем то… Скоро в газете «Советская культура» вышел обидный фельетон о «хапуге-актрисе». Говорилось о многих артистах, получавших деньги за выступления, но акцент был явно сделан на ней. В центре – карикатура с изображением Гурченко в образе краба, загребающего деньги. Такого удара Люся никак не ожидала. Она дала столько бесплатных концертов и только один раз, совершенно случайно и исключительно по неопытности, взяла «конверт» от организаторов. Думала, в письме благодарность. Открыла только дома и увидела… деньги. Но оправдываться было бесполезно. Взяла – значит, хапуга! Невольно, а возможно, и вполне намеренно, авторы статьи чуть было не поставили жирный крест на карьере начинающей артистки. Недолго думая, Люся купила билет и буквально «полетела» домой. Там ее ждал очень теплый прием от земляков, которые не отпускали ее со сцены несколько часов. Первый концерт в родном городе в качестве настоящей актрисы, «звезды»! «Дорогие харьковчане», наверное, еще не читали этого злосчастного фельетона, а если и читали, то, конечно, не поверили. После выступления они устроили Гурченко живой коридор, крепко жали руку, обнимали и просили дать автограф. Она не отказывала никому. А Марк Гаврилович с превеликой охотой на каждой открытке и сам расписывался: «Отец актрисы». От всей этой «истерии» он получал ни с чем несравнимое удовольствие, а Люся в тот момент думала: «Вот, папочка, любименький, я тебя не подвела, ты мною гордишься». «Девушка с гитарой» прошла менее заметно, чем первая картина. Но только не в Харькове! На всех показах второй картины с участием землячки харьковчане битком набивались в залы кинотеатров и внимательно смотрели не только на экран, но и на родителей «звезды», споря, на кого же она больше похожа. Марк Гаврилович как всегда привлекал к себе внимание. Однажды, в тот момент, когда актер Блинников, обращаясь к героине Людмилы, произнес: «Моя дочь…», раздался его голос: «А ты сначала попробуй воспитай! На готовое каждый скажить. Ыть ты якой. Мыя_x001E_я до_x001E_о_x001E_очь…» Шумный успех молодой актрисы завистникам было нелегко перенести. Кроме уже упомянутого фельетона, Люсе пришлось пережить очень неприятный «вызов на ковер» не к кому-нибудь, а к самому министру культуры! «Такое позорище! Танцы, вертлявые западные штучки-дрючки. И это наша комсомолка!.. С лица земли сотрем! Имени такого не будет!..», - кричали в кабинете. Но вскоре Судьба подарила Люсе шанс проявить себя в другом качестве – матери. В 1959-м у актрисы родилась дочь Маша. Ее отцом стал первый муж Гурченко – сын писателя Бориса Пильняка - Борис Андроникашвили, за которого Люся вышла по большой любви. Но брак оказался недолгим, а разочарование – горьким и драматичным. Неудачи в работе и личной жизни вылились в нервный срыв и потерю голоса, «вызванную сильными эндокринными нарушениями». Съемки в «Гулящей» на киностудии им. Довженко начались в конце 1960 года и продолжались весной следующего. Люся едва сдерживала слезы перед камерой, а ночью плакала в подушку навзрыд, до изнеможения. И сам фильм, и Гурченко разругали в пух и прах. По мнению критиков, это было поражение, тяжелое и бесспорное. Вышедшую за год до того картину «Роман и Франческа» сочли слишком слащавой, а «Балтийское небо» попросту не заметили, хотя для самой актрисы эта работа много значила, ведь ей посчастливилось работать с Олегом Борисовым. Вспомнил об актрисе и Рязанов, предложив ей в 1961 году второстепенную роль девушки главного героя в комедии «Человек ниоткуда». ...Пока мама снималась в кино, Маша три года жила с бабушкой и дедушкой в Харькове. Когда Людмила забрала ее в Москву, девочка с трудом привыкала к ней и к ее жизни. Однажды собрала вещи и вышла из квартиры со словами: «Я еду до Лели и до дедушки Марка у Харькув!» Быть может, уже тогда их отношения стали непростыми. В 1963-м Гурченко стала актрисой театра «Современник», но так и не смогла смириться с очередной ролью «девушки» в очередном спектакле. Начался самый сложный период в ее жизни. Время с 1966 по 1970 годы было полно ощущения ненужности, нереализованности: вдруг все забыли ее вчерашний успех. И как не сломаться? Как сохранить в себе потенциал, с которым пришла? Телефон предательски молчит, коллеги из Студии киноактера соболезнуют. Мало кто выдерживал и не срывался в подобных ситуациях. И не она первая, не она последняя. Но Гурченко победила. Как? Благодаря невероятной вере в себя. Спасали выездные концерты. Спасибо, поддерживали поклонники – еще те, самые первые. Они наперебой спрашивали: «Куда же Вы пропали?». Конечно, находились и злорадствующие: «Ну что, допрыгалась?!», «Так тебе и надо, харьковская выскочка!». «Жисть есть борьба – ето ще Маркс гаварив», – успокаивал «дочуринку» отец. А один старый знакомый как-то позвонил и сказал: «А, неистребимая, привет!». Вот это в точку! Это по-нашему! Как же еще ее назвать – такую упрямую, непоколебимую и не сдающуюся невзгодам? Гурченко давно хотела проявить себя в драматической роли. Серьезной, без песенок и танцулек (как бы мастерски она их не исполняла!). «Старые стены» Виктора Трегубовича (1974) стали «вторым дыханием» в карьере актрисы. «Дожить» до этой роли было трудно, дальше стало немного легче. В 70-е она снималась очень активно, будто наверстывая упущенное: «Тень», «Табачный капитан», «Небесные ласточки», «Соломенная шляпка», «Красавец-мужчина», «Цирк зажигает огни», «Мама»… В тот период особняком стоят две картины – «Двадцать дней без войны» (1977) и «Пять вечеров» (1979). Первая подарила Гурченко встречу с великим актером Никулиным и талантливым режиссером Германом, вторая – с большим режиссером Михалковым. И хотя «Двадцать дней без войны» очень долго снимались в холодном и сыром вагоне поезда под Джанкоем, после чего актриса заработала тяжелейший гайморит, этот опыт она не забудет никогда. Ну и пусть работа была трудной, и поначалу он делал буквально «садистские» заявления: «Очень жаль, я вижу в этой роли другую актрису, но сценарист… Проба у тебя так себе, я там кое-что подрезал, будешь работать со вторым режиссером…» Она терпела. А Михалков предлагал Гурченко сниматься у него еще в «Неоконченной пьесе для механического пианино» – специально для нее писал роль генеральши, но… Гурченко тогда снималась в «Маме». Он пообещал, что вспомнит о ней снова. И вспомнил! Когда в 1980-м они встретились на съемках картины Кончаловского «Сибириада», лучшего партнера она и пожелать не могла. Дуэт в «Вокзале для двоих» Рязанова был сыгран ими уже на одном дыхании. Потом были и «Идеальный муж», и «Любимая женщина механика Гаврилова», и «Полеты во сне и наяву». Судьба будто отдавала актрисе «долги» за прошлые неудачи и простои. В 1983-м заслуги Гурченко отметило и государство – званием народной артистки СССР и Госпремией. А в 1984-м была сыграна одна из самых ярких ролей – «разлучницы» Раисы Захаровны в народной комедии «Любовь и голуби». Это сейчас зритель и представить себе не может другую актрису на месте Гурченко, а тогда ей пришлось буквально сражаться за роль, доказывая, что она умеет не только петь и танцевать, а все-таки острохарактерная актриса. При первой встрече Владимир Меньшов сказал: «Вы уже так много всего наиграли. Я даже не знаю, что Вы еще можете». Актриса выдержала удар, взяла себя в руки и принялась за работу. Режиссер был доволен уже с первого дня съемок. Правда, в итоговом варианте фильма роль пришлось немного «урезать», так как худсовет решил, что «Гурченко было много». В 1984 году судьба подарила ей роль Эмилии Марти в мюзикле «Рецепт ее молодости». «Этот сценарий дал последнюю в жизни возможность быть на экране молодой, не стесняясь своего настоящего возраста», – говорила Гурченко, полушутливо отождествляя себя с 300-летней героиней. Ей было 49 лет. И она уже начинала задумываться, как бы остановить время, сохранить молодость и красоту, отведав волшебное «средство Макропулоса». А еще Гурченко постоянно приходилось бороться с собственными категоричностью и максимализмом. Нет-нет, да и принималась обсуждать роль, высказывая свое мнение или недовольство. В результате – ссоры, обиды, напряженная обстановка на съемках. Так было и во время работы над картиной «Аплодисменты, аплодисменты!», которой актриса была вынуждена «подарить» название своей второй книги – «Аплодисменты» (сначала фильм назывался «Актриса прошлых лет»). Так было и с П. Тодоровским во время работы над мелодрамой «Любимая женщина механика Гаврилова» (1981). Однажды Гурченко сильно спорила, почти ссорилась с режиссером, разве что искры не летели. Свою точку зрения она отстояла. Но зареклась – больше ни-ни! Успехи в работе шли «в ногу» с неудачами в личной жизни. О каждом из своих браков Людмила Марковна вспоминает то с разочарованием, то с сожалением. Об Иосифе Кобзоне, который был ее вторым мужем, она и вовсе предпочитает не упоминать, считая их союз ошибкой: «Ему так нужен был режиссер его внешности, репертуара. Он так мощно умел завоевывать. Цветы, духи, натиск. Я на Маяковской, он на проспекте Мира. А если нет общего дома, общего хозяйства, значит, нет и семьи». Третий муж, Константин Купервейс, был на тринадцать лет моложе Людмилы. Костя – музыкант, они понимали друг друга с полуслова, вместе ездили на гастроли, ей казалось, что теперь-то уж точно заслуженное счастье нашло ее. Как гром среди ясного неба прогремело известие: у Кости «другая семья». Вдруг он перестал понимать издержки ее профессии, обвинял в нежелании родить ребенка… Понадобились годы, чтобы Гурченко опять решилась впустить в свою жизнь мужчину. Но тяжелее всего Людмила Марковна перенесла уход отца: Марк Гаврилович умер в 1973-м. Самое большое место в воспоминаниях Гурченко уделено отцу. После выхода первой книги – «Мое взрослое детство», мать вдруг начала ревновать, нашлись «доброжелатели», которые подзуживали: «Что же это Люся все об отце, да об отце!». А Люся и не скрывала, что ее любовь к отцу еще с самого детства была сильнее всего на свете. Ревновала Людмилу Марковну и дочь Маша. Но – к профессии, к занятости, к зрителям, к мужчинам. Их отношения давно стали непростыми. Когда это стало очевидным? Наверное, когда Маша выросла и не захотела быть такой, какой мечтала ее видеть Гурченко. Быть «звездным ребенком», соответствовать статусу звездной матери девушка наотрез отказывалась. Ей казалось, что та делает из нее маленькую копию себя. Потом Маша вышла замуж и родила сына. Его, конечно же, назвали Марком! Потом родилась внучка Леночка. Но Марк был любимым. Гурченко его обожала. Возлагала на него большие надежды… Пришло новое время – время Перестройки, а за ним и новый век. Страна разваливалась на глазах, люди не понимали, что будет завтра и что делать сегодня. Особенно остро ситуация отражалась на людях искусства. Кино-то и вовсе было на грани «банкротства». Гурченко снималась в год по фильму, но ни одной интересной роли не было. Поначалу она «не прижилась», не почувствовала время. И вот в 1990-м А. Эйрамджан снимает музыкальную комедию «Моя морячка» с Гурченко в главной роли. И она снова в своей стихии, снова ухватила удачу за хвост. Новое время диктовало новые характеры, сюжеты, формы. Стало возможным говорить и снимать о том, о чем раньше нужно было молчать. Неожиданно для всех 56-летняя народная артистка появилась в откровенном фильме «про это» – «Секс-сказка». Гурченко была эротична, смела в движениях и одеждах. Кто-то посчитал ее образ вызывающим, а кто-то взглянул на нее по-другому. «А что? Гулять так гулять! У нас демократия, что хочу, то и делаю», – писала актриса. После этого фильма все перестали считать, сколько ей лет, ибо она явно помолодела, а ее совершенное тело, которое она не побоялась показать в таком «спелом» возрасте, стало предметом зависти коллег-актрис. На съемках она познакомилась с продюсером Сергеем Сениным, ставшим ее четвертым мужем. Тогда она уже перестала надеяться на то, что женское счастье все еще впереди. …Поначалу долго не подпускала Сергея к себе, держала на расстоянии, не доверяла, боялась ошибиться. Еще свежа была боль от разрыва с Костей. Сергей тоже был моложе актрисы. Но со временем он убедил ее в своей искренности. И самое главное – он многим напомнил ей отца. Помог и в работе: нашел средства и возможности для съемок нескольких музыкальных фильмов («Люблю», «Грустная пластинка») и спектаклей. У Гурченко, так и не работавшей полноценно в театре, появились свои постановки («Бюро счастья», «Недосягаемая»). А в 1993-м она снялась у М. Швейцера в картине «Послушай, Феллини!». Это была уже совсем другая работа. Непростая роль, основанная на монологах актрисы, «предлагающей» себя любимому режиссеру. Роль-подарок. Гурченко вложила в нее всю себя, ей казалось, это было лучшее, что она сыграла в своей жизни. Коллеги открыто восхищались ее работой. Хотя нашлись и те, кто также открыто назвал это просто «актерским выпендрежем». Она в очередной раз проглотила этот «плевок», прекрасно понимая, что имеет дело с обыкновенной актерской завистью. Завидуют – значит, считают успешной. Значит, она такая и есть... В 1998-м умер Марк… От передозировки наркотиками… Ему было шестнадцать лет… «Не доглядели», – написала позже Гурченко в книге «Люся, стоп!». Теперь уже она не смогла простить дочери того, что ее любимого внука не уберегли, что редко «отпускали» к ней в гости, что скрывали от нее роковое пристрастие Марка. И даже о смерти внука узнала не от дочери. Она лежала в больнице, могла оттуда и не выйти. За три дня до его смерти ей сделали операцию гнойного гайморита, потом прозвучал страшный диагноз: «гаптеновый агранулоцитоз» (тяжелое заболевание крови – Авт.). Маша пришла два раза, а на день рождения матери зайти отказалась – сослалась на занятость. Позже Гурченко узнала, что дочь интересовалась: расписана ли та со своим четвертым мужем и кому достанется ее квартира в случае… После похорон Марка-младшего пресса запестрела сообщениями о том, что знаменитая актриса не пришла на прощание с внуком, что поссорилась с дочерью, что, что, что… Гурченко из больницы на похороны Марка ускользнула, но на кладбище старалась остаться в своем горе незаметной. И лишь она одна знала, как ей было тогда тяжело: «Всё. Рухнула моя радость. Разрушились мои надежды. Больше мне терять нечего. Нечего и некого бояться и стесняться. Они, мои два любимейших на свете Марка, лежат теперь на одном кладбище. Думала ли я об этом, когда он родился?..» В конце XX века Людмила Марковна не снималась пять лет. В 1996-м ее пригласили принять участие в проекте «Старые песни о главном» – и все, забыли. Но она навсегда запомнила те годы простоя, после триумфа «Карнавальной ночи». Они закалили ее. А еще научили тому, что даже если нет работы актерской, нужно вести другую работу – над собой. Не позволять раскисать, терять навык и умения. Тогда она «заработала» терпение, которое обязательно вознаграждается. На этот раз наградой стала очередная яркая роль в кино у любимого режиссера Рязанова. «Старые клячи». Вот это название! Актрисе, которую всегда беспокоила проблема возраста, впору было не согласиться играть, но она рискнула. Хотя когда-то отказалась играть в «Небесах обетованных» специально для нее написанную роль старухи: «Еще успею, Элик. Это у меня впереди». А сейчас подумала: «То, что кляча, – это про меня, но старая…». Подумала и согласилась. После выхода картины вся страна обсуждала, как характерна была Гурченко, как хороша и «свежа» в откровенной сцене. Действительно, это еще надо поискать актрису, которая в 65 лет рискнет обнажиться на экране! В 2005-м Людмила Марковна шумно отметила свой 70-летний юбилей. На концерт пригласила только любимых и дорогих людей. И все они – коллеги. Дочери Маши и внучки Лены на вечере не было. И не могло быть. Вот уже несколько лет они в ссоре... И всё из-за той злополучной квартиры, которую мама Людмилы Марковны так и непонятно, кому оставила. Впрочем, разлад у Гурченко с дочерью начался чуть ли не с самого рождения Маши. Под Новый 2007-й год актриса появилась в качестве «приглашенной звезды» в «Карнавальной ночи - 2» Эльдара Рязанова. «Карнавальная ночь» некогда сделала их обоих суперпопулярными. Так что отказать Рязанову Гурченко просто не могла. …«С крушений иллюзий, с разочарования началась моя борьба за свою независимость. За свой «индепенденс» я борюсь всю жизнь. Я никогда не была в подчинении. Только по Любви. Только по Уважению. Только преклоняясь перед талантом», – пишет Людмила Марковна. Ей и правда слишком непросто далась и эта независимость, и это право называться народной артисткой. 55 лет тому назад она приехала из Харькова покорять Москву. И сейчас уже кажется невероятным, что та хрупкая и целеустремленная девочка могла не добиться задуманного. «Мне так хочется, дочурка, дожить до «народной», – сказал как-то отец. – Народная актриса! Значить, ее, дочурка, увесь народ любить…» /Автор: Н. Клокова, газета «Эфир»/